Мой Андреев

  • 23-03-2012, 14:29
  • 3


Мы впервые встретились, когда заканчивался теперь уже далёкий 1968 г. Сурового вида профессора Д. М. Гроздова постоянно сопровождал молодой худощавый парень в белом врачебном халате и, не круглой, а продолговатой, шапочке. Я был студент, а он немного постарше. Три долгих месяца до операции, меня курировал другой доктор…

В день операции приехала моя мама, которая какое-то время была около меня. Она рассказала мне, что по приезде увидела его в метро. Он двигался на эскалаторе навстречу, и тоже увидел её. После нескольких попыток догнать друг друга на встречных курсах, им удалось-таки встретиться  и пообщаться на предмет моего состояния после операции. Когда мама спросила его: «Юрий Николаевич, операцию делал профессор?», он тихо, но твёрдо ответил: «Нет – я». Мама всегда рассказывала об этом с уважением.

Потом у него было много-много операций… 

Когда же, через двадцать лет болезнь снова привела меня к нему, он не сразу вспомнил меня – свою, как он мне сам признался, первую операцию в ЦОЛИПКе. А я, увидев, что за 20 лет у него вместо одной палаты из шести коек на весть Советский Союз стало две, понял, что все эти годы ему жилось и работалось, ой как нелегко.   Это уже при мне открыли ещё одну палату на 5 коек…

А рядом вовсю шла стройка нового корпуса. И надо было видеть его радость от того, что там будет целое отделение для лечения гемофилии.   Мы пропитывались светом его радостных глаз и радовались и мечтали вместе с ним…

С тех пор мы стали видеться чаще. Ведь это именно он убеждал нас в необходимости создания нашей пациентской организации. И именно он, вместе с грамотными ребятами, начал её создание. На моих глазах, иногда прямо в палате, они работали над будущим уставом «Общества гемофилии». А когда я уезжал после операции в свою Рязань, он обмолвился, что, мол, и нам там у себя, тоже надо создать свою организацию. Он уже тогда, видимо понимал, что что-то стОящее можно сделать, только объединившись всей Россией…

Для меня весть, о том, что его больше нет, была даже не удар грома – Земля ушла из под ног. Как будто, в эти дни весеннего равноденствия не её орбита пересеклась с небесным экватором, а словно она вообще сошла со своей орбиты. В самые первые мгновения у меня было ощущение, что Мир рухнул.

Теперь этот день я жду с какой-то тревогой и болью. Мне не хочется, чтобы он наступал. Он, вместо дня пробуждения природы, стал символом невосполнимой утраты для меня. Я как, малый ребёнок, от которого ушёл отец, чувствую теперь себя беззащитным.

И ещё. После его ухода я ощутил себя его старшим сыном, на котором теперь лежит обязанность защищать его «мальчиков». Пусть не всех, пусть только около 60 человек. Но, он мне когда-то наказал это делать у себя в области. И я, как его старший и любящий сын, не могу его ослушаться. И я, уж как смогу, но буду продолжать делать до конца своей жизни то, о чём он мечтал: избавить, теперь уже наших с ним мальчиков, от их «нечеловеческих болей». С тех пор, как я из его уст услышал эти слова, я до сих пор поражаюсь, как он, здоровый человек, мог так почувствовать нас – «мальчиков» с гемофилией. Мальчиков, которые волею судеб, в дофакторовские времена вынуждены были всю жизнь периодически возвращаться на дыбу…

Я засекал – до пяти суток без возможности уснуть с дикими болями, например, в плече: 9 секунд можно лежать, а потом 15 секунд сидеть. И хорошо, если мальчик понимал, что это пройдёт. А были и такие, что сосредотачивались на том, что это опять наступит. Многие из последних спивались и наркоманили…  

Но Он никогда не путал причину и следствие и понимал, что только адекватное лечение избавит нас и от наших болей и от пороков, к которым некоторые из нас из-за этих болей пришли. Для Него никогда не вставал вопрос: надо или не надо нас, таких исковерканных, лечить. А ведь были и такие «светила», которые говорили нам, что нас проще и гуманнее при рождении уничтожать, скажем, об колесо паровоза…

Он был один из немногих людей, которых я уважаю за то, что он любил своё дело, а не себя в нём. Сколько помню его, утром Он первым появлялся в отделении. Надев халат, первым делом он обегал свою паству. Это уж потом был официальный обход с медсестрой, назначениями, а позже и с помощником – лечащим врачом. А перед уходом домой обязательно был ещё один, контрольный обход. Мы знали, что если кто-то ночью «потёк», он в кратчайшее время был уже в отделении. Вот почему мы начинали выздоравливать сразу же после госпитализации в ЦОЛИПК, а позже – в ГНЦ. Это происходило от того, что с первого мгновения появления там, мы чувствовал, что мы теперь защищены. Защищены  –Им.

Наверное, именно поэтому для меня стало личной трагедией открытие онко-гематологического отделения в нашей, Рязанской, больнице Семашко. У нас никто не бросался спасать попавшего в стационар больного гемофилией, распространяя на него тот же подход безнадёжности, что и при онко-гематологии. Ну, «течёт», ну торчит в мочеточнике сборище сгустков по 32 часа, закупорив и раздувая мочой и кровью многострадальную почку.  Ну, так гемофилия же…

И это длилось до 2005г., до начала работы программы ДЛО. После этого на нас обижались наши доблестные медики за то, что мы исчезли из стационаров. И ещё долго сопротивлялись внедрению адекватного амбулаторного и домашнего лечения. Как будто из собственного кармана им приходилось тратить средства на наши препараты. Ну, Бог с ними. Здесь мы – не о них.

А с каким удовольствием и Он, и я играли свои роли, когда я привозил к нему на консультации своих пацанов. Ему очень нравилось, что я всегда привозил их сам и что я сам ему рассказывал историю их болезни и жизни. Именно поэтому для него не стал неожиданностью мой вопрос о том, как его называют мои мальчишки. Он, как бы полуутверждением, полувопросом ответил: «Айболит?». Ответил, и испортил мне кайф предвкушения раскрытия ему секрета.

И ещё. Его юмор. Искромётный  и обязательно мягкий. Я не знаю, не помню ни одного человека, которого бы обидел его юмор. И жаль, что некоторые его последователи переняли от него и развивают только технику операций. Грустно без Его интеллигентности и такта.

И последнее, давайте навсегда сохраним память об этом Человеке – в наших сердцах, в музее Ю.Н. Андреева в ГНЦ или ОРВОГ. Расскажем нашим мальчишкам и их родителям о Человек, который, как никто другой хотел им здоровья и стоял у истоков того, чего мы сейчас, по большому счёту благодаря Ему, достигли…

 

Рязань. 22 марта 2012 г.

 

Евгений Соколов, 64 года, гемофилия «А».

  • посмотрело: 6 461
ПОСЛЕДНИЕ

Copyright © 2002-2017
Всероссийское общество гемофилии.

При использовании материалов сайта, ссылка на него обязательна.

КОНТАКТЫ

Москва, Нарышкинская аллея д. 5, стр. 2,
офисы: 315, 317

Тел: +7 495 748-05-10;
+7 495 612-20-53;
+7 495 612-38-84

E-mail: office@hemophilia.ru

Адреса региональных организций ВОГ